Бунт брата и сестры Парнох: от таганрогского дворика до парижского «Трокадеро»

Представьте себе пыльный, залитый южным солнцем таганрогский двор на углу Александровской и Итальянского. В этом доме не пахло строгими религиозными догмами. Хозяин, преуспевающий провизор Яков Парнох, выписывал французские журналы, а его дети с пеленок говорили на языке Мольера. 

Но за фасадом благополучия скрывалась семейная драма: мать умерла, родив двойню — Валентина и Елизавету, а отец вскоре женился на гувернантке. Старшая дочь, Софья, этого предательства не простила никогда.

Соня уехала покорять Москву, изменив часть фамилии и став Софьей Парнок. Ее жизнь напоминала лихорадочный роман: окончив Мариинскую гимназию с золотой медалью, она поступила в Женевскую консерваторию. 

Ну а после ее ждал короткий брак, бурный развод и знакомство, как сейчас бы сказали, со звездами Серебряного века — Блоком, Ахматовой, Волошиным. В поисках внутренней опоры она даже приняла православие, но это не спасло. 

Именно ей Марина Цветаева посвятит свои самые отчаянные строки в масштабном цикле стихотворений, известномв литературоведении как «Стихи к С.» (или «Сонин цикл»). Судьба Софьи сложилась трагически: туберкулез, аресты по обвинению в контрреволюционных связях, скитания. Умерла она в безвестности, в подмосковном селе, в сорок восемь лет, оставив после себя стихи, от которых до сих пор перехватывает дыхание:

Тихо плачу и пою,

отпеваю жизнь мою.

В комнате полутемно,

тускло светится окно,

и выходит из угла

старым оборотнем мгла.

Скучно шаркает туфлями

и опять, Бог весть о чем,

все упрямей и упрямей

шамкает беззубым ртом.

Тенью длинной и сутулой

распласталась на стене,

и становится за стулом,

и нашептывает мне,

и шушукает мне в ухо,

и хихикает старуха:

«Помереть — не померла,

только время провела!»

Младший брат Валентин, родившийся в тот самый день, когда ушла мать, выбрал путь бегства. Худой, нервный подросток, он прятался от враждебного мира в отцовской библиотеке. Выучившись на юриста в Петербурге, он навсегда покинул Россию, скитаясь по Палестине и Франции. 

Судьбоносный момент настал летом 1921 года в парижском кафе «Трокадеро». Тридцатилетний Валентин, к тому времени сменивший фамилию на Парнах, впервые услышал оркестр Луиса Митчела. Это был джаз. Синкопированный ритм перевернул его сознание.

Осенью 1922-го «Известия» трубили о приезде в Москву эксцентричного парижанина. В зале ГИТИСа зазвучала первая советская джазовая музыка. Парнах был везде: он ставил танцы в театре Мейерхольда, где в его оркестре играл будущий известный сценарист Евгений Габрилович. 

Маэстро лично учил молодого Эйзенштейна и других актеров Пролеткульта отбивать чечетку, танцевать фокстрот и шимми. Казалось, он поймал птицу счастья за хвост.

Но советская страна не была готова к подлинному, необузданному афроамериканскому джазу. Публике и властям нужна была музыка попроще, попонятнее, с обязательным «нашим» колоритом. Парнах не стал подстраиваться. 

Его оркестр тихо распался, а королем советской эстрады вскоре стал Леонид Утесов. Валентин Яковлевич ушел из жизни в 1951-м, так и не узнав, что именно он первым впустил этот ритм в Россию. 

Двое детей таганрогского аптекаря. Она подарила стране трагическую, надрывную поэзию, он — первую джазовую импровизацию. Два разных бунта, выросших из одного, залитого солнцем двора.

Алиса Берг

Читайте также: Таганрог мог стать Приморкой: как на колодце в центре Таганрога появился вензель Екатерины II